Неточные совпадения
Упала
в снег; медведь проворно
Ее хватает и несет;
Она бесчувственно-покорна,
Не шевельнется, не дохнет;
Он мчит ее лесной дорогой;
Вдруг меж дерев шалаш убогой;
Кругом всё
глушь; отвсюду он
Пустынным снегом занесен,
И ярко светится окошко,
И
в шалаше и крик, и шум;
Медведь промолвил: «Здесь мой кум:
Погрейся у него немножко!»
И
в сени прямо он идет,
И на порог ее кладет.
«Ужели, — думает Евгений, —
Ужель она? Но точно… Нет…
Как! из
глуши степных селений…»
И неотвязчивый лорнет
Он обращает поминутно
На ту, чей вид напомнил смутно
Ему забытые черты.
«Скажи мне, князь, не знаешь ты,
Кто там
в малиновом берете
С послом испанским говорит?»
Князь на Онегина глядит.
«Ага! давно ж ты не был
в свете.
Постой, тебя представлю я». —
«Да кто ж она?» — «Жена моя».
Один среди своих владений,
Чтоб только время проводить,
Сперва задумал наш Евгений
Порядок новый учредить.
В своей
глуши мудрец пустынный,
Ярем он барщины старинной
Оброком легким заменил;
И раб судьбу благословил.
Зато
в углу своем надулся,
Увидя
в этом страшный вред,
Его расчетливый сосед;
Другой лукаво улыбнулся,
И
в голос все решили так,
Что он опаснейший чудак.
Чичиков заметил, что он заехал
в порядочную
глушь.
Неужели уж столько может для них значить один какой-нибудь луч солнца, дремучий лес, где-нибудь
в неведомой
глуши холодный ключ, отмеченный еще с третьего года, и о свидании с которым бродяга мечтает как о свидании с любовницей, видит его во сне, зеленую травку кругом его, поющую птичку
в кусте?
Он не ошибся
в своих расчетах: эта гостиница
в такой
глуши была такою видною точкой, что возможности не было не отыскать ее, даже среди темноты.
К чему
в ней кутаться, когда во всей природе
К весенней клонится приятной всё погоде
И
в северную
глушь морозы загнаны!
— Разумеется, что: отказала; он огорчился и уехал, а я вот теперь доканчивай дела! На той неделе все кончится. Ну, ты что? Зачем ты забился
в эту
глушь?
И уж не выбраться ему, кажется, из
глуши и дичи на прямую тропинку. Лес кругом его и
в душе все чаще и темнее; тропинка зарастает более и более; светлое сознание просыпается все реже и только на мгновение будит спящие силы. Ум и воля давно парализованы, и, кажется, безвозвратно.
Так солнце с неба знойного
В лесную
глушь дремучую
Забросит луч — и чудо там:
Роса горит алмазами,
Позолотился мох.
Он ехал и отдохнуть на две недели и
в самой святая-святых народа,
в деревенской
глуши, насладиться видом того поднятия народного духа,
в котором он и все столичные и городские жители были вполне убеждены. Катавасов, давно собиравшийся исполнить данное Левину обещание побывать у него, поехал с ним вместе.
Его не скоро нашли: он забрался
в самую
глушь сада и, опершись подбородком на скрещенные руки, сидел, погруженный
в думы.
Стук рессорного экипажа, тот стук, который так особенно заметен
в деревенской
глуши, внезапно поразил его слух.
Немного подальше,
в самой
глуши заброшенного и одичалого малинника, стояла беседка, прехитро раскрашенная внутри, но до того ветхая и дряхлая снаружи, что, глядя на нее, становилось жутко.
Когда невыносимый полуденный зной заставил нас искать убежища, он свел нас на свою пасеку,
в самую
глушь леса.
— Хожу я и
в Курск и подале хожу, как случится.
В болотах ночую да
в залесьях,
в поле ночую один, во
глуши: тут кулички рассвистятся, тут зайцы кричат, тут селезни стрекочут… По вечеркам замечаю, по утренничкам выслушиваю, по зарям обсыпаю сеткой кусты… Иной соловушко так жалостно поет, сладко… жалостно даже.
В этом «заказе» нашли мы
глушь и дичь страшную, за что Аркадий Павлыч похвалил Софрона и потрепал его по плечу.
Они не держатся
в самой
глуши: их надобно искать вдоль опушки.
Сердце его исполнено было печальных предчувствий, он боялся уже не застать отца
в живых, он воображал грустный образ жизни, ожидающий его
в деревне,
глушь, безлюдие, бедность и хлопоты по делам,
в коих он не знал никакого толку.
Что это за край; где мы? сам не знаю, да и никто не знает: кто тут бывал и кто пойдет
в эту дичь и
глушь?
Трудился один Бен; помощников
в этой
глуши у него не было.
Петро хотел было спросить… глядь — и нет уже его. Подошел к трем пригоркам; где же цветы? Ничего не видать. Дикий бурьян чернел кругом и
глушил все своею густотою. Но вот блеснула на небе зарница, и перед ним показалась целая гряда цветов, все чудных, все невиданных; тут же и простые листья папоротника. Поусомнился Петро и
в раздумье стал перед ними, подпершись обеими руками
в боки.
У них
в их
глуши было тихо, не было развлечений; тетушки же нежно любили своего племянника и наследника, и он любил их, любил их старомодность и простоту жизни.
Надобно жить
в ссылке и
глуши, чтоб оценить, что значит новая книга.
Орешник
глушил его и не давал солнца. Но дубок тянулся кверху и стал сильнее
в тени орешника. Прошло сто лет. Орешник давно засох, а дуб из желудя поднялся до неба и раскинул шатер на все стороны.
Nicolas Веревкин согласился ехать
в Петербург с большим удовольствием, — раз, затем чтобы добраться наконец до тех злачных мест, где зимуют настоящие матерые раки, а затем — ему хотелось немного встряхнуть свою засидевшуюся
в провинциальной
глуши натуру.
В поисках за золотом, на разведках по тайге и непроходимой
глуши Шелехов был незаменимым человеком.
— Кажется, я очень хорошо вас понимаю, Лукьян Тимофеевич: вы меня, наверно, не ждали. Вы думали, что я из моей
глуши не подымусь по вашему первому уведомлению, и написали для очистки совести. А я вот и приехал. Ну, полноте, не обманывайте. Полноте служить двум господам. Рогожин здесь уже три недели, я всё знаю. Успели вы ее продать ему, как
в тогдашний раз, или нет? Скажите правду.
В степной
глуши, на верховьях тихого Дона, вдали от больших дорог, городов и людных селений, стоит село Луповицы. Село большое, но строенье плохое
в нем, как зачастую бывает
в степных малолесных местах, — избы маленькие, крыты соломой, печи топятся по-черному, тоже соломой, везде грязь, нечистота, далеко не то, что
в зажиточном привольном Поволжье. Зато на гумнах такие скирды хлеба, каких
в лесах за Волгой и не видывали.
«Зачем, — говорили они, — такой молоденькой и богатой невесте забиваться
в лесную
глушь.
Приглянулась ему семнадцатилетняя Катенька, и он, помирая со скуки
в уездной
глуши, от нечего делать стал за ней ухаживать.
Ни города, ни ярманки, ни Волги с Окой, ни судов не видит Петр Степаныч. Не слышит он ни городского шума, ни свиста пароходов, не видит широко разостлавшихся зеленых лугов. Одно только видит: леса, леса и леса. Там
в их
глуши есть Каменный Вражек, там бедная, бедная Фленушка.
Это были настоящие поместные дворяне, которые забились
в самую
глушь Пошехонья, без шума сбирали дани с кабальных людей и скромно плодились.
Он нередко получал из дому, откуда-то из
глуши Симбирской или Уфимской губернии, довольно крупные для студента денежные суммы, но
в два дня разбрасывал и рассовывал их повсюду с небрежностью французского вельможи XVII столетия, а сам оставался зимою
в одной тужурке, с сапогами, реставрированными собственными средствами.
Стоял он
в лесной
глуши, на берегу Усты, а кругом обнесен был высоким деревянным частоколом.
В лесах работают только по зимам. Летней порой
в дикую
глушь редко кто заглядывает. Не то что дорог, даже мало-мальских торных тропинок там вовсе почти нет; зато много мест непроходимых… Гниющего валежника пропасть, да кроме того, то и дело попадаются обширные глубокие болота, а местами трясины с окнами, вадьями и чарусами… Это страшные, погибельные места для небывалого человека. Кто от роду впервой попал
в неведомые лесные дебри — берегись — гляди
в оба!..
Стуколова инда передернуло. За Волгой-то,
в сем искони древлеблагочестивом крае,
в сем Афоне старообрядства, да еще
в самой-то
глуши,
в лесах, курильщики треклятого зелья объявились… Отсторонился паломник от тепленки и, сев
в углу зимницы, повернул лицо
в сторону.
— Нельзя
в лесах иначе жить, — отвечал Стуколов. — С большой опаской здесь надо жить… потому
глушь; верст на десять кругом никакого жилья нет. А недобрых людей немало — как раз пограбят… Старцы же здешние — народ пуганый.
Сначала путь шел торный, — по этому пути обозы из Красной рамени
в Лысково ходят, — но когда переехали Керженец и попали
в лесную
глушь, что тянется до самой Ветлуги и дальше за нее, езда стала затруднительна.
Отшельник мирный и безвестный,
Остался
в счастливой
глуши,
С тобой, друг милый, друг прелестный,
С тобою, свет моей души...
В немой
глуши степей горючих,
За дальней цепью диких гор,
Жилища ветров, бурь гремучих,
Куда и ведьмы смелый взор
Проникнуть
в поздний час боится,
Долина чудная таится,
И
в той долине два ключа...
Дело не
в боязни врачей перед
глушью, — дело просто
в том, что деревня безысходно бедна и не
в состоянии оплачивать труд врача.
— Неужели вы не боитесь жить одни
в такой
глуши? — спросил я, остановившись у забора.
«Полесье…
глушь… лоно природы… простые нравы… первобытные натуры, — думал я, сидя
в вагоне, — совсем незнакомый мне народ, со странными обычаями, своеобразным языком… и уж, наверно, какое множество поэтических легенд, преданий и песен!» А я
в то время (рассказывать, так все рассказывать) уже успел тиснуть
в одной маленькой газетке рассказ с двумя убийствами и одним самоубийством и знал теоретически, что для писателей полезно наблюдать нравы.
Он живет
в сибирской
глуши (кажется,
в ссылке), работает
в столичных журналах и
в то же время проникает
в таинственные глубины народной жизни. Приятели у него — раскольники, умные крестьяне, рабочие. Они понимают его, он понимает их, и из этого союза растет что-то конспиративное и великое. Все, что видно снаружи из его деятельности, — только средство. А цель?..
И ныне здесь,
в забытой сей
глуши,
В обители пустынных вьюг и хлада,
Мне сладкая готовилась отрада:
Троих из вас, друзей моей души,
Здесь обнял я. Поэта дом опальный,
О Пущин мой, ты первый посетил;
Ты усладил изгнанья день печальный,
Ты
в день его лицея превратил.
У нее было множество причин; главные состояли
в том, что Багрово сыро и вредно ее здоровью, что она
в нем будет непременно хворать, а помощи получить неоткуда, потому что лекарей близко нет; что все соседи и родные ей не нравятся, что все это люди грубые и необразованные, с которыми ни о чем ни слова сказать нельзя, что жизнь
в деревенской
глуши, без общества умных людей, ужасна, что мы сами там поглупеем.
Да, конечно же, нет
в русской армии ни одного порочного полка. Есть, может быть, бедные, загнанные
в непроходимую
глушь, забытые высшим начальством, огрубевшие полки. Но все они не ниже прославленной гвардии. Да, наконец… и тут перед Александровым встает давно где-то вычитанный древний греческий анекдот: «Желая посрамить одного из знаменитых мудрецов, хозяева на званом обеде посадили его на самое отдаленное и неудобное место. Но мудрец сказал с кроткой улыбкой: „Вот средство сделать последнее место первым“.
И потому она не понимала, как этот человек, бывший
в уездной
глуши радикалом, здесь стал вдруг удерживать других от крушительной работы Ильи Муромца.
Катерина Ивановна, долго засидевшаяся
в провинциальной
глуши, обманывала себя, преувеличивая светское значение старой камергерши.